Кино Ленинградского некрореализма

Лесные оборотни зверски убивают моряка в заснеженном лесу. Стая мертвецов уродует ни в чем не повинного человека, превращая его в ком парного мяса. Несчастный герой убивает себя качелями, а за неизлечимо больными из ночи наблюдают окоченелые духи летчиков-самоубийц. Это, кажется, было невозможно в советском кино, чересчур академичном и закрепощенном, но стало настоящей классикой авторского фильма. В конце восьмидесятых, немногочисленные зрители впервые познакомились с некрореализмом: с дешевой любительской пленки на советского человека посмотрела уродливая сатира на его непростую жизнь. Впервые в кино СССР вместе смешались смерть, жестокость, зомби-хоррор и киноавангард.

10 ноября 1983 года, после долгой болезни, превратившейся в скучную обыденность, скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев. Кремлевскому колумбарию предали не только вождя-геронта, но и саму веру на бессмертие советского строя. Впервые за долгие годы огромная страна, жившая в застойно-пьяном спокойствии, встретилась лицом к лицу с самой Смертью. 

Смерть стала идеологическим продолжением быта. Ее транслировали в прямом эфире по Центральному телевидению — за несколько лет страна похоронила трех генсеков, ряд видных министров и последних героев гражданской войны. Она прибывала в цинковых гробах из Афганистана, утаскивала на Ваганьковское кладбище любимых артистов. Казалось, что умирают не люди, а вся советская махина: ее армия, ее заводы и электростанции, театр и кино. 

Официальное советское искусство, сохранившее свои каноны еще со сталинского периода, потеряло былую хватку. Киностудии, от центра до окраин, начинают снимать кино, неподконтрольное генеральной линии Минкульта. Выходят совершенно несоветские фильмы — «Покаяние» Тенгиза Абуладзе, «Тринадцатый апостол» Сурена Бабаяна, «Мой друг Иван Лапшин» Алексея Германа. На периферии новых свобод советского кино появляется место для регионального арт-хауса. Такие фильмы не участвуют в фестивалях, их не показывают в видеосалонах или кинотеатрах — они становятся частью художественного перфоманса для очень узкого круга ценителей. Одним из мест силы для такого «кино не для всех» становится Ленинград. В городе Октября, где советская власть началась, в восьмидесятые годы ее хоронят некрореалисты: Евгений Юфит, Юрий Циркуль, Андрей Курмаярцев.

Некрореализм — многогранное название. В первую очередь это сознательный оксюморон, объединивший понятие жизни и смерти. Во вторую — это злая шутка над соцреализмом, главенствующим стилем советского официального искусства. Поднятые целины, комбайнеры и колхозницы — то, чем потчевали советский народ партийные художники, уже давно разошлось с реальностью. Реальность некрореалистов была менее радужной — в своих картинах и выступлениях они старались показать Советский Союз в жанре трэш. 

Они рисовали страшные и непонятные массам картины. Владимир Кустов, например, пишет потрет Эйнштейна в трупных красках — гений физики ведь давно умер и тоже подлежит разложению. Группа Некрореалистов, раскрашенная под зомби, выступает вместе с музыкальной группой «Поп-Механика» Сергея Курехина (того самого, который придумал знаменитое «Ленин — гриб»). Не выступает даже, а просто мешает музыкантам играть — устраивает прямо на сцене драку, обливает всех водой из таза, набрасывается на слушателей. Такое асоциальное поведение, очень характерное для современных художников, подкреплено замыслом — некрореалисты изображают неспокойствие советского общества, которое больше не может договориться между собой. Ну и просто не стесняется внести в заскорузлую советскую действительность нотку старого-доброго ультранасилия. А еще — как любые советские художники того периода, некрореалисты устраивают пьяный дебош в лесу: дерутся, рубят деревья и избивают милицейский манекен. Отчет об их алкогольных возлиянях широко описывается и публикуется в ленинградских самиздатах.

А Евгений Юфит, лидер воинственных художников, заводит творческую дружбу с двумя режиссерами: Александром Сокуровым («Русский ковчег», «Фауст», «Франкофония») и Алексеем Германом. Так из некрореализма выросло настоящее подобие киношколы.

Страх, ненависть и «Санитары-оборотни»

Ни у кого из некрореалистов не было даже намека на кинообразование. Юфит учился на заводе металлопроката, Кустов был связан первой любовью с судебной медициной. Все что у них было — нескрываемый интерес к советскому авангарду, любительская кинокамера и много свободного времени. 

То с чего некрореализм начался принято называть «Гаражным кино». Это целый независимый жанр, в котором не существует устоявшихся законов и норм логики. В нем все делается спонтанно и в сжатые сроки, не существует взвешенной операторской работы или режиссуры. Первые работы некрореалистов на пленке — это короткие фильмы-клипы, похожие на демоническое немое кино.

Короткометражный фильм «Санитарыоборотни» (1984) стал первой их работой. Ее герой — советский моряк, попадающий в пространство леса. Здесь на него начинается непонятная и сумбурная охота «оборотней». Они загоняют моряка на дерево, а потом жестоко убивают его, забив подручным инструментом. Фильм заканчивает врезка с плывущим пароходом — реминисценция то ли к «Броненосцу Потемкин», то ли к классической комедии «Волга-Волга».

Через год, в коротком метре «Лесоруб», некрореалисты просто дерутся в снегу и наблюдают за кабаном в клетке. В «Весне» засовывают человеку в рот палку и вытягивают ее с другой стороны. Ну и пробуют множество экзотических методов самоубийств. Их странные действия перемежаются кадрами документальной хроники: пролетают самолеты и маршируют физкультурные отряды.

Это, разумеется, не кино в обычном понимании зрителя, привыкшего к эстетическому благополучию. Но назвать работу некрореалистов пустой также не повернется язык — уж слишком сознательно, для такого грязного кино, обыгрывают сложные элементы советской действительности.  Они не просто дурачатся, а прямо насмехаются над окружающей их культурой, ибо вышли из нее и констатируют смерть советского искусства, возводя в абсолют его же идеи. Моряк — главный символ Октябрьской революции — попадает не просто в лес, а в «Русский лес» — символическое отображение одноименного романа Леонида Леонова, одного из главных писателей пресловутого соцреализма. Некрореалисты пытаются убить свою жертву, подложив ее под поезд — и делают это так, как в свое время Дзига Вертов подкладывал под поезд оператора в «Человеке с киноаппаратом».

Некрореалисты определенно что-то знают о кино, об авангарде советском и общемировом, но не совсем понимают, как его применить. Их первые работы становятся сплавом легкомысленного энтузиазма и обширных познаний в искусстве. Но портфолио этих странных и несуразных работ открыло для Юфита дорогу в профессиональную кинематографию. В 1987 году на базе «Ленфильма» организуется экспериментальная мастерская Александра Сокурова — через него некрореалисты получают доступ к знаниям и хорошей кинопленке.

Умер Дед Мороз

Гораздо позже Евгений Юфит скажет о мастерской: «Она дала мне, прежде всего, возможность знакомства с профессиональным форматом». Пути общемирового Сокурова и местного хаотичного Юфита разойдутся очень быстро — мэтр просто не сможет вытерпеть своего ученика. Под крылом «Ленфильма» успеет выйти картина «Рыцари поднебесья», которую вполне официально покажут в Ленинградском Доме кино. Зрители останутся в ужасе.

Формально, «Рыцари поднебесья» продолжают некрореалистическую историю борьбы с советским мифом — на этот раз Юфит высмеивает стереотип о боевом братстве. Герои «Рыцарей» выглядят как вечные посетители пивных ларьков — грязные, вечно жующие и нескладные выпивохи. Но сюжет фильма обязывает их быть разведчиками. Эти разведчики участвуют в абстрактном и бесцельном эксперименте, который решительно неизвестен и непонятен. Главное — к концу фильма они все погибнут, потому что жить им будет никак невозможно.

«Рыцарей поднебесья» уничижительно назовут фильмом для Венеции — ведь там испокон веков любят невнятные истории о человеческом саморазрушении, но сам Юфит окажется оскорблен такой грубой интерпретацией своего фильма. Ему до самой смерти не нравилось, что некрореализм воспринимается людьми как мрачное кино:

«Смерть в некрореализме не натуралистична, в ней нет ничего отвратительного. Нет ни выстрелов, ни убийств, ни крови. Это гротеск, пародия, черный юмор. Циничное отношение к своей жизни вообще присуще русскому менталитету. По натуре я достаточно веселый человек».

Взаправду, как можно отнестись с агрессией к такой наивной и гротескной хрупкости тел, и, тем более, — перенести на настоящую реальность  нелогичные и спонтанные действия героев этих сказок. Некрореализм всегда был иронией на табуированные темы — на жестокость и убийство, мужеложство и клевету. Юфит просто не нашел иной тактики, кроме как изобличить примкнув — стал своим среди чужих и чужим среди своих советской подпольной киинематографии. Его художественный провал с «Рыцарями поднебесья» принял вид логичного продолжения его былых провокаций. И дал свои плоды — из-под крыла Сокурова Юфит отправился к другому важному советскому режиссеру — Алексею Герману — чтобы снять экранизацию рассказа «Семья вурдалака». 

«Папа, умер Дед Мороз» (а именно такое название получил фильм) вышел под самый закат СССР, и стал пересказом тягучего ожидания краха империи. Куда-то испарилась из Юфита вся некрореалистическая сумятица, оказался утерян весь задор насилия. Некрореализм, как субпродукт советской эстетики, болезненно переживал смерть своего врага. На место разудалой драки пришла тягучая история о медленном умирании: страны, общества, морального компаса.

Архетипичный биолог, изучающий землероек, прибывает в деревню, удаленную от цивилизации, чтобы наконец-то дописать свой научный труд. Он сразу оказывается вовлечен в мистический ритуал местных жителей, приносящих жертву, и срывает своим присутствием традиционных уклад. В деревне, населенной безумцами, промышляет нечистая сила, пожирающая людей. Биолог оказывается вовлечен в борьбу с силой, которой невозможно противостоять.

«Папа, умер Дед Мороз» реализован как «фильм-претерпевание», в нем катастрофически много молчания и наблюдения — словно в бредовом сне, который не думает кончаться. В нем некрореализм постиг, похоже, саму суть смерти — ее неосязаемое спокойствие. В то время как Советский Союз с грохотом разрушался, Евгений Юфит решил показать его катастрофу на совершенно недосягаемом уровне осознавания смерти, через человека, оказавшегося в водовороте иррационального, враждебного мира. В этом мире он по праву рождения противостоит всему на свете. Людям, монстрам, самой логике вещей.  Если он не попытается вырваться из мира, то станет частью его — как немногие живые, уподобляющиеся в своих повадках мертвым. И как мертвые, облачившиеся в хорошие костюмы номенклатурных работников, которые изо всех сил стараются походить на живых.

«Дед Мороз» (кстати, самый светлый и аполитичный, но все-таки советский образ) завершил некрореализм и сам организовал ему уютное чистилище. От плясок на ненастоящих костях он перешел к вполне реальному похоронному чувству, от злой сатиры к горькой самоиронии. Страна, которую он высмеивал, распалась, но Смерть никуда не делась. Ей, самой смерти, некрореализм был уже не соперник.

Евгений Юфит еще продолжал снимать свои фильмы. «Серебряные головы», «Убитые молнией» — тоже некрореализм, по крайней мере формальный. Но говорить о нем в отрыве от советской реальности было уже запоздало и надуманно. Некрореализм был ценен до тех пор, пока был жив объект его насмешек. Объект умер — его шута похоронили вместе с ним. 

Сегодня некрореализм — причудливая история о том, что даже в смерти можно найти пространство для шутки, а в шутке — пространство для смерти. С легкой руки кинокритиков Евгения Юфита вписали к его учителям. Получилась триада последних модернистов русского кино: Сокуров, Герман и Юфит. Эдакие Good, Bad and the Ugly с Ленфильма. Первый — светлый и непорочный, второй — темный, а третий — в причудливом гриме мертвеца и с топором. Как сам себя называл — «Тупость, бодрость и матерость».

Автор текста — Максим Гревцев


Мы обитаем в Яндекс.Дзене, попробуй. Есть канал в Telegram. Подпишись, нам будет приятно, а тебе удобно 👍 Meow!